Грузия: глобальный кризис местного значения
Грузия: глобальный кризис местного значения
Президент Грузии Михаил Саакашвили не впервые выдвигает свои боевые отряды в горную область Грузии Сванетию. Еще в первые месяцы своего президентства, когда мир с тревогой ожидал реванша молодого и энергичного победителя в Абхазии и Южной Осетии, Тбилиси провел не очень замеченную и молниеносную операцию в горах затерянной и забытой грузинской провинции, которой самым феодальным образом руководила семья Омехи Апрасидзе.
Отца и его сыновей называли криминальными авторитетами, но это было, скорее, для ясности, для чужих, неспособных почувствовать аромат истинного грузинского средневековья, самым заповедным образом сохранившейся в сванских горах. В этих краях никогда не было ничьей власти, кроме нескольких таких семей, наводивших ужас на пришельцев и внушавших уважение своим.
А уже потом была Аджария. А после Аджарии все снова принялись ждать военного похода в Абхазию и Южную Осетию.
Между тем, при всех своих воинственных заявлениях Саакашвили прекрасно понимает, сколь самоубийственным было бы для него подобное начинание. Собственно говоря, Запад так приветствовал приход Саакашвили на смену Шеварднадзе отнюдь не для того, чтобы на Южном Кавказе вспыхнула одна из законсервированных горячих точек. Вопреки уверениям российских геополитиков, для Запада в его каспийско - южнокавакзской политике российский фактор отнюдь не является первичным. Главным для него является хоть какая-то стабильность, и ее он намерен добиваться любой ценой. Исходя из этого главного мотива Запад и предъявляет Тбилиси (равно, как и Баку, и Еревану) совершенно конкретное требование: решайте свои территориальные проблемы, как хотите, но - без войны. Переговоры ни к чему не приводят ни в Карабахе, ни в Абхазии, но этот замороженный мир вполне устраивает мир. Поэтому и Брюссель, и Вашингтон довольно спокойно смотрят на особенности демократического устройства в кавказских странах. Конечно, было бы очень неплохо, если бы внутриполитическая стабильность в этих странах достигалась технологиями традиционной демократии, но реальность неумолима, и стабильность превыше всего.
Строго говоря, по степени внутренней демократии Грузия при Шеварднадзе не слишком уступала Грузии Саакашвили. Молодой президент не скрывает, сколь симпатичен ему стиль власти российского президента, он явно готов взять на вооружение все методики Москвы по построению вертикали власти, которому нисколько, оказывается, не мешают либеральные лозунги революции. Представители грузинской власти, кстати, отвечая на подобные подозрения, уверяют: да, проблема есть, но Запад не даст ей усугубиться до опасных масштабов. Некоторые в это по-прежнему верят.
Но, как кулуарно отмечали в те годы иностранные представители в Тбилиси, Запад устал от Шеварднадзе. Инерция его демократического имиджа постепенно угасала, а государственное устройство Грузии становилось все печальнее по мере того, как утверждался негласный бартер Шеварднадзе с политическими, региональными и бизнес-элитами: он не вмешивается в их дела, а они за это обеспечивают ему вечное большинство на любых выборах. В соответствии с этим, практически все регионы Грузии контролировались Тбилиси примерно в той же степени, что и Абхазия.
Сванетия, затерянная в горах область, сообщение с которой горным дорогам возможно только семь-восемь месяцев в году была катастрофическим воплощением всей государственной системы, и была своя логика в том, что именно отсюда Саакашвили начал восстановление территориальной целостности. Но Сванетия – это еще и верхняя часть Кодорского ущелья, которое спускается непосредственно в Абхазию. Нынешний мятежник Эмзар Квициани – политический персонаж примерно того же ряда, что семья Апрасидзе. Сваны, с древних времен славившиеся даже в Европе как отличные наемники для крестовых походов, не очень изменили за века свой бизнес. В грузино-абхазской войне их роль полностью соответствовала истории, обновленной сегодняшней реальностью. Как соседи абхазов, они не очень рвались с ними в бой, как грузины, они принимали беженцев. А о дани, которую приходилось оставлять за это гостеприимство, беженцы с ужасом вспоминают по сей день. А наш герой Эмзар Квициани, сделавший свой бизнес вдалеке от Сванетии, тем не менее, считался там авторитетом. Что и использовал тогда Тбилиси, взяв на довольствие его боевую бригаду, назвав ее отрядом «Охотник».
Теперь Москва и Тбилиси обвиняют друг друга в провокации. По версии Кремля, Тбилиси сам создал себе мятежника, чтобы на штыках полицейской операции спуститься по Кодорскому ущелью в Абхазии. По грузинскому представлению, Квициани – агент Москвы, который по ее заданию создал Тбилиси проблему там, где и без него все для Тбилиси очень скверно.
Крупицы правды проскальзывают в обеих версиях. Судя по всему, Квициани, самостийность которого Тбилиси терпеть больше не желал, обиделся на Тбилиси и легко нашел себе союзников по другую сторону грузино-абхазского фронта.
Но явно не среди абхазского руководства. Вся глубокая геополитическая интрига заключена в том, что Сухуми в войне заинтересован не более, чем Тбилиси. В отличие от другой мятежной грузинской провинции, Южной Осетии, которая остается криминальным оффшором на дороге, соединяющей Россию и Южный Кавказ, Абхазия за годы фактической независимости в определенной степени состоялось как государство, причем более демократическое, чем Грузия или Россия. И если для Южной Осетии война с Грузией остается едва ли не единственным шансом выживания, то для Абхазии подобное продолжение абсолютно гибельно. Конечно, Сухуми прекрасно понимало тактику Москвы, чреватую для Абхазии новой вспышкой, но проявлять независимость в этом вопросе она не в состоянии.
На самом деле, не слишком нужна война и Москве. Для нее осложнение в Кодорском ущелье – примерно то же самое, что и запрет грузинского вина. Только если в винном случае расчет был на внутреннюю экономическую дестабилизацию, то первые залпы, которые позволит себе Грузия в Абхазии, станут погребальным звоном по всем ее западным надеждам – Запад может простить Грузии многое, но не войну. Потеря же западной поддержки становится полной катастрофой для президента Саакашвили и его режима: иных ставок у него нет, и дальнейшее его свержение становится делом отработанной техники. Революции, как известно из ленинского опыта, очень удобно устраивать во время войны. К тому же Москва не оставляет надежд открыть для Грузии еще один подобный фронт – области на границе а Арменией, в которой еще очень много горячих голов считают Джавахетию армянской.
Однако в Грузии сегодня нет ни одного сколь-нибудь вменяемого и популярного политика, которого хоть в какой-то мере можно было бы считать пророссийским. Ничего антироссийского в Грузии не наблюдается, однако идея НАТО в Грузии намного популярнее, чем продолжение членства в СНГ. Грузия – одна из самых консервативных постсоветских республик, но в Москве явно недооценивают, что теперь, по мере отвыкания от СССР, инерция этого консерватизма направлена отнюдь не на Россию. Дестабилизировать ситуацию в Грузии возможно, но если не путать цель со средством, совершенно непонятно, какую выгоду может получить из этой дестабилизации Москва. Но цель со средством, как обычно, путается, и Эмзар Квициани поднимает мятеж.
Саакашвили прекрасно понимает, что поставлено на карту. Не обращать внимания на Квициани – подорвать свой имидж энергичного восстановителя страны. Поддаться на провокацию – обречь себя на обвинения в стремлении развязать войну в Абхазии, которая, кстати, непопулярна и в самой Грузии. И на бурные выступления оппозиции.
Саакашвили рискнул. Предварительно, впрочем, заручившись пониманием Вашингтона, который бы его никогда не проявил, не получи надежных заверений в том, что в Абхазии ни один грузинский солдат не появится. И, снарядив на операцию самых близких к нему людей, включая министра обороны Ираклия Окруашвили, он, конечно, очень рисковал. Но в итоге выиграл. Операция была молниеносной. Эмзар Квициани, по вполне достоверным слухам, в Москве.
Вадим ДУБНОВ, Москва, специально для ”Другой Стороны”
На форуме: